Теории вечности жизни. А. И. Опарин

Теории вечности жизни. А. И. Опарин. Как мы видели в первой главе, элементы концепции о вечности жизни встречаются уже у самых истоков европейской философии, — у милетцев.

ОпаринСогласно учению этих философов, весь мир изначально являлся живым. Жизнь принималась ими за неотъемлемое первоначальное свойство всякой материи. Дальнейшее развитие принцип вечности жизни получил в учении о «панспермии» Анаксагора. По учению этого философа, рассеянные повсюду оплодотворяющие косную материю «эфирные зародыши», — «спермата» получают свою жизнь извне, от небесного огня. Таким образом, в учении Анаксагора принцип вечности жизни до известной степени уже приобретает идеалистическую окраску.
Бея последующая история вопроса о вечности жизни протекает на основе идеалистического принципа, согласно которому «вечный живой дух» противопоставляется мертвой косной материи. Это положение мы находим и у «отцов христианской церкви», и у средневековых ученых, и у ряда натурфилософов нового времени и у современных виталистов. Весьма интересно то, что до средины XIX в. концепция вечности жизни все время теснейшим образом переплетается с учением о произвольном зарождении. Это последнее явление трактуется только как оживление материи. Сама же жизнь, «жизненный принцип», «дух жизни» и т. д. никогда не возникает, он вечен и может лишь передаваться от одного живого существа другому (при рождении от себе подобных) или проникать в материю извне (при самозарождении живых существ).
В большинстве случаев это оплодотворяющее и одухотворяющее материю начало мыслится в виде рассеянных повсюду невидимых духовных зародышей жизни. Так, например, по «блаженному» Августину, Земля наполнена скрытыми зародышевыми силами (occulta semina), невидимыми таинственными семенами духовного начала, которые при благоприятных условиях, согласно повелению божию, делаются активными и из воды и воздуха производят лягушек и птиц, а из земли — растения и животных.
Такой же характер носят и зарождающие «души роста» «anima vegetativa» позднейших схоластиков, «архей» Парацельса и ван-Гельмонта, «дух жизни» ряда других авторов и т. д. Афанасиус Кирхер‘(1602—1680) уже в XVII в. развивает свою теорию «панспермии», согласно которой зародыши жизни рассеяны в хаосе и во всех элементах. Благодаря их действию и возникают животные и растения.
Тот же принцип лежит и в основе учения Лейбница о вечно существующих, всюду рассеянных зародышах жизни, из которых путем последовательного развития образуются все живые существа. По Нидгэму, оживляющее начало, «жизненная сила» присуща каждой молекуле органического вещества, и только благодаря формирующему действию этой силы и может происходить зарождение микроорганизмов из неорганизованной материи. Аналогичные взгляды развивал и Пуше, считавший самозарождение возможным только в результате предсуществования «жизненной силы».
Во второй половине XIX в. представления о вечности жизни приобрели несколько иной характер и, по крайней мере, формально стали противопоставляться теории спонтанного зарождения живых существ. Основанием к этому послужили опыты Пастера, которые с несомненностью показали невозможность самозарождения микроорганизмов в стерильных органических растворах и настоях. Эти опыты настолько поразили умы современников, что многими стали трактоваться как доказательство абсолютной невозможности перехода от мертвой природы к живым организмам. Так, например, знаменитый английский физик В. Томсон (лорд Кельвин) [1) (1871) весьма ярко выразил эту мысль, указывая, что после опытов Пастера невозможность самозарождения жизни когда-либо и где-либо нужно считать так же прочно установленной, как закон всемирного тяготения. Точно так же немецкий физиолог Г. Гельмгольц (1821 —1894) [2) писал по этому поводу следующее: «мне кажется, что если все наши попытки создать организмы из безжизненного вещества терпят неудачу, то является вполне научным способом рассуждения задать себе вопрос: да возникла ли вообще когда-нибудь жизнь, не так ли она стара, как и материя». Подобного же рода рассуждения мы находим и у ряда других ученых, которые, исходя из эмпирически установленного факта невозможности спонтанного зарождения, декларировали принцип вечности жизни, оставаясь (как это им казалось) на базе материалистических представлений.
В наши дни аналогичные представления были развиты академиком В. Вернадским (род. 1863) [31, который считает, что идеи о «логически неизбежном существовании начала жизни» «вошли в науку из религиозно-философских исканий» и являются «чуждыми эмпирической основе науки». «Все нам известные точно установленные факты — пишет В. Вернадский — ни в чем не изменятся, если даже все эти проблемы получат отрицательное решение, т. е., если бы мы признали, что жизнь всегда была и не имела начала, что живое — живой организм — никогда и нигде не происходил из косной материи, и что в истории Земли не было вообще геологических эпох, лишенных жизни».
Коренное непреодолимое материально-энергетическое отличие живых тел от косной материи Вернадский [4] видит в том, что первым присуще особое состояние пространства. Он указывает, что еще Пастер признавал возможность разного состояния космического пространства и этим объяснял проявление в живом веществе асимметрии, или «правизны и левизны», по терминологии Вернадского. Это состояние пространства, занятого тем или иным живым организмом, характеризуется, по Вернадскому, следующим образом: правые и левые формы одного и того же химического соединения оказываются химически идентичными в косных телах и различными в живых. Вследствие этого в продуктах, образующихся в результате биохимических процессов, это химическое неравенство резко проявляется, — преобладают правые или левые изомеры. Далее Вернадский развивает ту мысль, что такое состояние пространства, занятого телом живого организма, создается в биосфере только от заранее существу¬ющих живых естественных тел, т. е. путем рождения. Поэтому и не удается воспроизвести синтез живого, так как в лабораторных условиях для этого отсутствует необходимое условие — особое состояние пространства, асимметрия.
Вопрос о «правизне и левизне» живого вещества заслуживает самого серьезного рассмотрения, и мы к нему еще вернемся в дальнейшем, но уже и здесь нужно отметить, что в настоящее время в научной литературе имеется целый ряд факторов, указывающих на возможность возникновения асимметрии вещества и вне зависимости от органической жизни.
Ф. Энгельс (1820—1895) [5] еще в конце прошлого века под-верг детальному рассмотрению самый принцип вечности жизни и убедительно показал его полную несовместимость с диалектическим материализмом. Он приводит весьма характерную цитату, слова, сказанные Либихом М. Вагнеру в 1868 г.: «Достаточно лишь допустить, что жизнь так же стара, так же вечна, как сама материя, и весь спор о происхождении жизни теряет, по видимому, свой смысл при этом простом допущении. Действительно, почему нельзя представить себе, что органическая жизнь так же изначальна, как углерод и его соединения (!) или, вообще, как вся не создаваемая и не уничтожаемая материя и как силы, которые вечно связаны с движением вещества в мировом пространстве».  Энгельс показывает, что такого рода взгляд может быть основан только на признании особой жизненной силы как формо-образующего принципа и что он совершенно не соответствует материалистическому мировоззрению. Далее в приводимых комментариях Энгельс устанавливает, что «утверждение Либиха, будто бы углеродные соединения столь же вечны, как и сам углерод, неточно, если не просто ошибочно». ‘ «Соединения углерода, — пишет Энгельс, — вечны в том смысле, что при рав¬ных условиях смешения, температуры, давления, электрического напряжения и т. д. они постоянно повторяются. Но до сих пор никому еще не приходило в голову утверждать, что — беря, на¬пример, хотя бы только простейшие углеродные соединения СО2 или СН4 — они вечны в том смысле, будто они существуют во все времена и более или менее повсеместно, а не возникают постоянно из элементов и не разлагаются постоянно снова на те же элементы. Если живой белок вечен в том смысле, в каком вечны остальные углеродные соединения, то он не только должен постоянно разлагаться на свои элементы, как это происходит фактически, но должен также постоянно возникать наново из этих элементов, без содействия имеющегося уже заранее белка, а это диаметрально противоположно результату, к которому приходит Либих».
Но то же самое, только ешё в большей мере, справедливо и по отношению к живым организмам. То представление, что жизнь, живые существа при определенных условиях всегда возникают, появляются, еще не имеет ничего общего с понятием о «вечности жизни», — напротив, оно приводит к признанию обязательности зарождения организмов из неживой материи. В противоположность этому сторонники вечности жизни считают, что во все времена, вечно существовало некое начало, которое преемственно передается от организма к организму и без которого возникновение живых существ невозможно. «Жизнь — писал в свое время Ф. Кон (1828—1898) — подобна священному огню Весты, который только потому поддерживался постоянно, что новое пламя зажигалось от старого». Но что же это за особое присущее только живым организмам начало, какова его природа? Оно не может быть извечным свойством материи, как это думали древние греки, так как тогда для оживления материи не требовалось бы обязательного присутствия уже существующего живого организма, и жизнь зарождалась бы произвольно. Оно не может быть и новым качеством, возникающим в процессе исторического развития материи, так как тогда оно не было бы вечным. Следовательно, природа этого начала не материальна, и таким образом, идя по пути развития и углубления принципа вечности жизни, мы — хотим или не хотим этого — обязательно попадаем в плен идеалистических представлений.
Однако недостаточно одного только провозглашения принципа вечности жизни. Нужно еще объяснить, как с точки зрения этого принципа появилась наша земная жизнь. Ведь сама
наша планета не вечна, — она когда-то возникла, отделилась от Солнца и в первые периоды своего существования вряд ли была заселена организмами уже по чисто температурным условиям. Для того, чтобы обойти это затруднение, было выдвинуто предположение, согласно которому зародыши жизни попали к нам на Землю извне, из межпланетного, межзвездного пространства, точно так же, как в опытах Пастера они попадали в его колбы из воздуха. Указанное представление было впервые разработано еще в 1865 г. Г. Рихтером. Рихтер исходил из того предположения, что при быстром движении мировых тел от них могут отделяться или отрываться маленькие кусочки или твердые частицы. Одновременно с этими твердыми частицами например, прилепившись к ним, от мировых тел могут отделяться и жизнеспособные зародыши микроорганизмов. В дальнейшем эти частицы носятся в межзвездном пространстве и могут быть случайно занесены на другие небесные тела. Когда эти зародыши попадают на планету, на которой создались уже благойриятные жизненные условия (умеренная температура, влажность и т. п.), они начинают развиваться и впоследствии являются родоначальниками всего органического мира данного небесного тела. Рихтер предполагал, что где-нибудь в мировом пространстве всегда находятся небесные тела, на которых существует жизнь в форме клеток. Ту же идею позднее развивал и Ю. Либих, который считал, что «атмосферы небесных тел, а также вращающихся космических туманностей можно рассматривать как вековечные хранилища оживленной формы, как вечные плантации органических зародышей». Таким образом, существование в мире живых организмов является вечным, органическая жизнь никогда не возникала, а всегда только переносилась с одной планеты на другую. Следовательно, по мнению Рихтера, вопрос заключается не в том, как произошла жизнь, а в том, каким образом зародыши жизни могут переноситься с одного небесного тела на другое.
Особое внимание Рихтер уделил вопросу о возможности переноса жизнеспособных зародышей через мировые пространства, отделяющие одно небесное тело от другого. Он указывал, что органические зародыши могут очень долгое время существовать без воды и пищи, оставаясь в некотором безжиз¬ненном состоянии, а затем снова пробуждаться к новой жизни, как только обнаружатся необходимые для этого условия. В силу этого органические зародыши могут переносить весьма длительное путешествие без воды и пищи.
Некоторую опасность для жизни зародышей представляет только повышение температуры, которое происходит вследствие колоссального трения падающего тела о земную атмосферу. Но, указывает Рихтер, некоторые метеориты содержат в себе следы угля и других легко воспламеняющихся веществ. Если эти вещества могли, не сгорая, достигнуть Земли, то сполете возможно, что и зародыши могли пролететь через атмосферу, не теряя своей жизнеспособности.
Несколько лет спустя аналогичное представление было раз¬вито Г. Гельмгольцем [8]. «Органическая жизнь, — писал этот знаменитый немецкий физиолог, — или когда-нибудь началась, или существует вечно». Сам Гельмгольц присоединялся ко второй части этой альтернативы и считал, что живые зародыши занесены на Землю при помощи метеоритов. Эту возможность он основывал на том, что метеориты, проходя через земную атмосферу, сильно раскаляются лишь с поверхности, а внутри остаются холодными. «Кто может сказать, — писал далее Гельмгольц, — что подобные тела, носящиеся повсюду в мировом пространстве, не оставляют всегда зародышей жизни там, где новое мировое тело уже сделалось способным воспринимать органические творения!».
Однако очень скоро пришлось отказаться от мысли, что зародыши жизни могут быть занесены на Землю внутри метеоритов. Несмотря на все самые тщательные поиски, в метеоритах не только никогда не удавалось обнаружить живых существ, но в них не найдено даже и следов осадочных или биогенных пород. Если бы там развивалась когда-либо и какая-либо жизнь, она обязательно бы оставила след в виде этих пород. «Зародыши жизни, микрозои — пишет В. Вернандский — не могут быть генетически связаны с метеоритами или известной нам космической пылью. Ибо в пыли и метеоритах мы никогда и нигде не видим в их структуре проявления и влияния жизни. Изучение их указывает на условия их образования, аналогичные нашим самым глубинным породам (высокое давление, высокая температура), или на выделение их при химических процессах из жидкостей и газов, связанных тоже с высокой температурой (хондры, молдавиты). Микрозои могут быть к ним примешаны случайно, с ними прямо не связаны, от них не зависимы». Таким образом, зародыши жизни могли быть лишь захвачены из космического пространства метеоритами, но в этом случае они должны были находиться на поверхности метеоритов и, следовательно, обязательно погибнуть, сгореть при прохождении через земную атмосферу.
На смену метеоритной теории заноса жизни в начале XX в. была выдвинута так называемая теория панспермии. Творцом этой теории был известный шведский физико-химик С. Аррениус (1859—1927). Являясь горячим сторонником представлений, согласно которым жизнь рассеяна повсюду в мировом пространстве, он весьма убедительно путем прямых вычислений доказывал возможность переноса частичек вещества от одного небесного тела на другое. При этом, по его мнению, главной действующей силой здесь является давление световых лучей, теоретически обоснованное Максвеллом (1831 —1879) и блестяще доказанное на опыте П. Лебедевым (1866—1912).
Аррениус рисует нам следующую картину такого переноса мельчайших частиц, в том числе и спор микроорганизмов, через межпланетное и межзвездное пространство. Направленные вверх воздушные течения, которые бывают особенно сильны при больших вулканических извержениях, могут занести мельчайшие частицы вещества на огромную высоту — до 100 и более километров над поверхностью Земли. В верхних слоях атмосферы в результате действия ряда причин постоянно происходят электрические разряды, которые более чем достаточны для того, чтобы выбросить эти частички вещества из земной атмосферы в межпланетное пространство. Здесь частицы бу¬дут уноситься все далее и далее под влиянием одностороннего светового давления солнечных лучей. И действительно, при известных условиях удается для нашей планеты установить нечто вроде хвоста комет, только в несравненно меньшем мас¬штабе (явление противостояния). Этот хвост образуется мель-чайшими частичками вещества, постоянно покидающими Землю и подвергающимися огталкивательному действию солнечных лучей. Аналогичные явления, по мнению Аррениуса, присущи я другим планетам.
Таким образом, как с поверхности Земли, так и с. поверхности других небесных тел должны все время отделяться мельчайшие частички вещества. Если планета заселена живыми организмами, в частности — микроорганизмами, то споры этих последних должны также описанным способом уноситься в межзвездное пространство. Аррениус вычислил, что споры бактерий с поперечником 0.0002—0.00015 мм под влиянием давления солнечного света двигаются в безвоздушном пространстве с очень большой скоростью. Отделившись от Земли, такая спора через 14 месяцев покинет пределы нашей планетной системы, а через 9000 лет она достигнет ближайшей звезды,— а Центавра.
Но передвижение спор микроорганизмов возможно не только в направлении от Солнца, но и обратно к Солнцу. Занесенные в межзвездное пространство зародыши жизни могут встречаться с частицами космической пыли, обладающими сравнительно большими размерами. Если спора пристанет к частице» поперечник которой превышает 0.0015 мм, то она начнет двигаться уже по направлению к Солнцу, так как давление света не будет в состоянии преодолеть тяжести указанной частицы, и последняя будет приближаться к нашему светилу вследствие его притяжения. Описанным путем, по мнению Аррениуса, Земля могла быть засеяна спорами микроорганизмов, прилетевшими в нашу солнечную систему из других звездных миров. Понятно, что это могло произойти только в том случае, если споры остались после своего длительного путешествия во вполне жизнеспособном состоянии.
На эту сторону дела Аррениус и другие сторонники разбираемой теории по вполне понятным причинам обращали сугубое внимание. Аррениус подробно разбирает все те опасности, которые подстерегают зародыши жизни на их пути от одной планеты к другой. Отсутствие влаги, кислорода и страшный холод межпланетного пространства, по мнению цитируемого ученого, не страшны спорам микроорганизмов. То же относится и к разогреванию быстро падающих через земную атмосферу частиц. По вычислениям Аррениуса в ряде случаев это нагревание может не превышать 100° и длится сравнительно короткое время, а как известно, споры бактерий и после такого нагревания могут нередко оставаться жизнеспособными. На основании всех этих соображений Аррениус считает допустимым, с некоторой долей вероятия, признать возможность переноса жизнеспособных зародышей из одной планетной системы на другую и таким образом объяснить появление жизни на Земле. Эта теория нашла многочисленных сторонников, (в частности в СССР ее поддерживали С. Костычев и А. Немнлов), что споры термофильных бактерий были занесены на крайний север с поверхности Земли и что они не выходили за пределы нашей атмосферы. Это последнее предположение тем более вероятно, что за пределами атмосферы они, безусловно, должны были бы погибнуть в результате воздействия на них коротковолновой ультрафиолетовой радиации.
Исследования спектра солнечного света показывают, что до земной поверхности доходят ультрафиолетовые лучи с длиной волны не менее чем в 3000 А. Лишь при подъеме на большие высоты удается устанавливать наличие ультрафиолетовых волн с длинной 2900 А. Вся более коротковолновая радиация поглощается земной атмосферой и не доходит до поверхности нашей планеты. Но за пределами атмосферы находится свет, длина волны которого равняется 1000—2000 А. Эти лучи обладают исключительно сильным химическим действием. В частности, достигая поверхности газовой оболочки нашей планеты, лучи с длиной волн в 2000 А и ниже абсорбируются молекулами кислорода и активируют эти последние, в результате чего происходит реакция, приводящая к образованию озона, согласно уравнению [15]
Уравнение 15
Наличие озонового слоя в нашей стратосфере на высоте около 30 км над поверхностью земли, с несомненностью, доказывается при помощи спектроскопических наблюдений. Но в нижних слоях атмосферы этот газ не образуется указанным выше путем, так как сюда не достигают лучи с той длиной волн, которая необходима для этой реакции (ниже 2000 А).
Уже сравнительно давно (1877) было замечено, что солнечный свет обладает значительным бактериоцидным действием. Позднее удалось установить, что губительными для бактерий являются главным образом о лучи ультрафиолетового света с длиной волн не более 3100 А. В виду большого значения, которое это наблюдение имело для медицины, оно подверглось .детальному изучению сперва в Финзеневском институте в Копенгагене, а затем и в ряде других научно-исследовательских институтов. Все эти исследования показывают, что бактериоцидное действие ультрафиолетовых лучей растет с уменьшением длины волн. Оно достигает своего максимума около 2700—2800 А, затем несколько падает в пределах от 2600 до 2400 А и потом вновь начинает сильно возрастать при переходе к еще более коротковолновой радиации.
В указанных пределах длин волн при достаточной интенсивности ультрафиолетового света погибали не только сами подвергавшиеся исследованию микроорганизмы, но и их споры. В частности, в недавнее время соответствующие опыты были произведены Э. Рохлиной над многочисленными видами микроорганизмов и спорами этих последних. Опыты показали, что все они гибнут в течение 30 секунд, а иногда даже быстрее. Таким образом, прежние данные Р. Визнера о том, что существуют устойчивые к свету виды бактерий, не нашли своего подтверждения в опытах последующих ученых.
Напротив, согласно исследованиям А. Ларсена, П. Потгофа и других видовые различия сказываются лишь в очень малой степени на устойчивости бактерий. Этим световое воздействие коренным образом отличается от температурного, так как мы знаем ряд весьма термоустойчивых бактерий. В особенности это отличие сказывается в отношении спор. Так, например, споры В.anthracis и В. subtifis, как известно, весьма устойчивы к высоким температурам и даже могут выдерживать более или менее длительное кипячение в противоположность вегетативным формам этих бактерий. Напротив, при воздействии ультрафиолетового света споры указанных микроорганизмов гибнут почти так же легко, как и их вегетативные формы.
Различие между температурным и световым воздействием сказывается также и в том, что для последнего не требуется наличия воды. Совершенно высушенные культуры и споры бактерий убиваются ультрафиолетовым светом так же легко, как и во влажном состоянии. Кислород также не является необходимым для бактерицидного действия света. Прежние взгляды, согласно которым эффект ультрафиолета сводится к окислительному действию, оказались неверными. Би, Анри, Тили и Вольф и ряд других авторов экспериментально установили, что ни кислород, ни образующаяся в водной среде перекись водорода не имеют значения в процессе убивания бактерий коротковолновой радиацией. Ультрафиолетовые лучи действуют непосредственно на самые бактерии, а не через образование каких-либо ядовитых веществ в окружающей среде.
Температурные условия также не играют решающей роли в разбираемом нами процессе. Ф. Гэтес установил,, что температурный коэффициент здесь не превышает 1.06, как это и нужно было ожидать для фотохимической реакции. По П. Беккерелю [25] температура жидкого воздуха несколько снижает бактерицидное действие ультрафиолетового света. Так, испытанные им споры при комнатной температуре гибли через 2— 3 минуты, тогда как в вакууме и при температуре жидкого воздуха их гарантированно можно было убить только через 6 часов. Однако позднейшие исследования Л. Хилла и А. Эйдинова установили, что как весьма высокие, так и весьма UHWUP TpvnpnaTvnw понижают сопротивляемость бактерий к ультрафиолетовым лучам и не только не замедляют, но даже ускоряют гибель микроорганизмов.
Бактерицидное действие коротковолновых ультрафиолетовых лучей объясняется их исключительно сильным химическим действием. Энергия этих лучей настолько велика, что они в состоянии видоизменить или даже разрушить любую абсорбирующую их органическую молекулу. Они полимеризуют ацетилен, антрацен и ряд других углеводородов, разлагают ацетон, разнообразные альдегиды и органические кислоты, и т. д. В особенности интересным для нас является действие этих лучей на белковые вещества. Как показали исследования М. Шпигель-Адольф, Ж. Кларка и других авторов, под влиянием ультрафиолетового света происходит денатурация белков, причем последние теряют свою гидрофильность и способность растворяться в воде. В противоположность тепловой денатурации это изменение может происходить и при облучении сухого белка. Оно происходит также вне зависимости от присутствия кислорода. Те изменения, которые происходят в физических свойствах белкового раствора при его облучении (изменение вязкости, коагуляции и т. д.), зависят от глубоких химических превращений, происходящих под влиянием света в самих белковых молекулах (в первую очередь радиация действует на свободные карбоксильные и аминные группы белка).
При этом нужно отметить, что указанные химические изменения наиболее интенсивно протекают при тех длинах волн, которые наиболее полно поглощаются белками. Чрезвычайно важным является то обстоятельство, что кривая абсорбции ультрафиолетового света белками очень хорошо совпадает с кривой, характеризующей гибель бактерий в различных участках ультрафиолетового спектра. Как там, так и здесь мы имеем максимум, лежащий около 2700 А, затем идет падение абсорбционной способности белков и бактерицидного действия света, и затем то и другое явление возрастает при переходе к более коротковолновой радиации. Это совпадение служит хорошим доказательством того, что именно изменение протеиновых молекул под влиянием ультрафиолетового света и вызывает гибель бактерий. Большое значение здесь имеет потеря облученными белками их гидрофильности, что доказывается непосредственным исследованием микроорганизмов, подвергшихся воздействию ультрафиолетовых лучей.
Из сказанного ясно, что все микроорганизмы, в основе протоплазмы которых лежат белковые вещества (а других, небелковых, живых существ мы не знаем), должны погибать при воздействии ультрафиолетового света. Так как изменение белков и связанная с ним гибель бактерий успешно происходит, и при отсутствии воды, кислорода и при очень низких температурах, то вероятность проникновения на Землю жизнеспособных зародышей из космических пространств является равной нулю. Свет звезд изобилует ультрафиолетовыми лучами. На земной поверхности мы защищены от их губительного действия окружающей Землю атмосферой. Вылетев за пределы этой атмосферы, зародыши жизни неминуемо должны погибнуть при воздействии на них пронизывающих межзвездное пространство ультрафиолетовых лучей.
Правда, для спасения разбираемой здесь теории за последнее время выдвигались даже такие «гипотезы», как занос на Землю зародышей жизни с когда-то прилетавшими к нам астронавтами, высшими сознательными существами, совершающими межпланетные путешествия (Р. Эсно-Пельтри), но такого рода предположения более напоминает фантастический роман, чем серьезную научную гипотезу. Те же факты, которыми в настоящее время располагает наука, убеждают нас в полной невозможности заноса жизнеспособных зародышей на Землю.
Итак, мы видим, что как принцип самозарождения, так и теория вечности жизни находятся в коренном противоречии с наблюдаемыми нами фактами. Носящиеся в межзвездном пространстве, ничем не защищенные от смертоносных лучей зародыши жизни не только должны безусловно погибать, но и самая их внутренняя химическая структура подвергается в сравнительно непродолжительное время коренному изменению. По-этому мы должны совершенно отказаться от представления, что зародыши жизни прилетели на Землю откуда-то извне, и должны искать истоки жизни в пределах нашей планеты.

ЛИТЕРАТУРА
1. W. Thomson (Lord Kelvin). Президентская речь на собрании
Британской Ассоциации в Эдинбурге 1871.
2. Н. Helmholtz. Предисловие к «Handbuch der theoretischen Physik»
von Thomson u. Tait. Braunschweig 1874.
3. В. Вернадский. Биосфера. Ленинград 1926.
4. В. Вернадский. Проблемы биогеохимии, II, изд. АН СССР, 1939.
5. Ф. Энгельс. Диалектика природы. Партиздат, 1933.
6. Н. Richter. Zur Darwin’schen Lehre, Schmidts Jahrb. d. ges. Med.,
126, 1865, und 148, 1870.
7. Ю. Либих. Письма о химии, пер. Алексеева, 1861.
8. Н. Helmholtz. Ueber die Entstehung des Planetensystems, VortrSge
und. Reden. Braunschweig, 1884.
9. Ch. L i p m a n. American Museum Novitates, 588, 1932.
10. В. Вернадский. Начало и вечность жизни. Петроград, 1922. U.S. Arreni us. Lehrbuch der kosmischen Physik. 1903; Образование миров. Одесса, 1912; Вселенная, 1912; Судьба планет, 1912.
12. С. Костычев. О появлении жизни на земле. Госиздат, 1921.
13. А. Н е м и л о в. Как появилась на земле жизнь? Изд. «Образование», 1924.
14. В. Т а у с о н. Доклад в Институте физиологии растений Акад. Наук
СССР. Декабрь, 1939.
•Л5. F. D a n i е fs «Photochemistry» Biological effects of radiation Ed. Duggar I, p. 298, 1936.
16. В. Duggar. Effects of radiation on bacteria ibid. II, pt. 1119, 1936.
17. Э. Рохлин а. По личному сообщению.
18. R. W i e s n e r. Arch. Hyg. 61, 1—95 1907.
19. A. Larsen. Mitt. Finsen’s Med. Lisinst. 1,89—98, 1900.
20. P. Pothoff. Desinfektionen 6; 10—20. 1921.
21. V. В i e. Mitt. Finsen*s Med. Lisinst. I 40—77. 1900, 9, 5—74, 1905.
22. V. Henri. Etudes de photochemie. Paris, 1919.
23. H. T h i e I e a. K. Wolf. Arch. Hyg. 57, 29—55 1906. 60; 29—31)
(1907).
24. F. Oates. Journ. Gen. Physiol. 13, 231—248, 249—260 1929 Proc.
Soc. Exp. Biol. a. Med. 21, 61—62 1923.
25. P. Becquerel. C. R. 151, 86—88 1910.
26. L. Hill a. A. E i d i n о w. Proc. Roy. Soc. 95; 163—180 1923 Bri-
tisch. Med. Jour. I; 388—389 1930.
27. M. S p i e g e I — A d о I f. Die Globuline. Leipzig, 1930.
28. I. С 1 a r k. The Effect of Radiation on proteins. Biological effects of Radia¬
tion. Ed. Duggar, 1, pt. 303, 1936.
29. H. S t e d m a n a. L. M e n d e I . Amer. Journ. Physiol. 77, 199—210
(1926).
30. T. Rivers a. F. G ates. Journ. Exp. Med. 47, 45—49 1928 C. Sonne- Strahlentherapie 28; «45—51 1928.
31. R. Esnault-Pelterie (Цмт. no A. Dauvillier L’Astronomie Bullet. Societe Astronomique de France 146 1939.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *